July 18th, 2012

Про собачку и музыку. Рассказик.

Сидит дома композитор. Работы нет. Денег нет. Кризис....

И тут - звонок. Звонит приятель — режиссёр:
— Слушай, мне тут к фильму темка нужна на финальные титры. Сбацаешь что-нибудь простенькое? Премьера через 2 недели уже,
погибаю, спасай!!!
— Данивапрос! Расскажи только о чём фильм, чтобы я с музыкальной темой не промахнулся?
— Да в нем вообще музыки нет! Тема только для титров нужна. Ну представь себе: с сухого дерева лист медленно зигзагом
падает на мокрый асфальт, и как только долетает до земли — начинается твоя тема и титры.
— Ок. Через неделю сделаю!

И композитор с "голодухи" скреативил неимоверно красивую, дивную музыку — хоть сейчас на "Оскара". Ну и отправил режиссёру.

Тот ответил, мол все ок, и пригласил на премьеру ...

Приходит композитор — зал пустой. Только на галёрке парочка пожилая сидит - обоим далеко за 80.
Ну, думает композитор, ясное дело — драма нынче не в цене, никого кроме старичков не интересуют.

Сел он, свет погас и началось...

На фоне природы мужик самозабвенно трахает тёлку с огромными, как баскетбольные шары, сиськами.
Дальше — больше, еще парочка подошла, поменялись... Потом ещё негры, калеки, карлики - уже вся эта кодла в экран не
помещается!
Потом вообще собака прибежала!!! Сначала собака всех отодрала, потом все собаку трахнули...
И тут камера берёт крупный план, наезжает на сухое дерево, на лист, лист срывается и медленно падает зигзагом на землю,
звучит неземная, дивная тема и идут титры.

Зажигается свет...

Композитор сидит в шоке, красный как помидор от стыда.
Думает "Ну, сука, режиссёр, ну удружил! Что обо мне люди подумают!" Встает со своего места, с этими мыслями идет к выходу и тут замечает, что пожилая парочка, в предынфарктном состоянии сидит и на него смотрит...
И он ничего лучшего не находит как сказать:
"Музыка моя!"....
А они, продолжая смотреть стеклянными глазами на пустой экран, отвечают: "... А собачка наша..."


ЗЫ. Автора не знаю.

Про секс с иностранцем

Всем известно, камрады, отношение наших дам к иностранцам. Зайдя на любой сайт знакомств с иностранцами, на тот же bride.ru, я заметил как будто других девушек. На улицах я таких встречаю крайне редко — молоды, красивы, сексуальны. На фото все то ли полуодетые то ли полуголые, тебе и раком и сраком, всё видать. Все как одна never been married и no kids. Почитать так сама скромность и порядочность, honest, kind, sincere, gentle. Видать писали по словарю, а не с зеркала. А посмотрите там же на иностранцев, парад уродов, лет на 30 старше соискательниц.
А вот зайдите на русский сайт знакомств типа love.rambler.ru девушки как будто с другой планеты. Про внешность помолчу, о культуре вот: о себе – «все в сад», «отрепью и быдлу заткнуться», «привет, как дела – в чёрный список», «без фото иди дальше», «нищебродам даже не смотреть», «секс на 1-2 раза мимо, на 3-4 раза туда же», «малолетки валите», продолжать список думаю не стоит!?

И вот задумался я откуда такая несправедливость? Почему одним за один только паспорт Запада всё, а другому пыль глотать за огрызки? За 2 месяца выучил суперсвехминимум словарного запаса в виде 700 слов, минимум набора грамматики по диску за 150 рэ и, поверьте, я знаю англицкий куда лучше чем 90% Russian bride. Вам стоит лишь зарегиться на любом сайте с приличным набором наших, ессно не под англичанина или американца. Швед, датчанин, норвежец, немец вполне подойдут. Надо только немного фантазии и пару фото из загранпоездок. И вы не поверите как станете популярны среди своих же. Через 24 часа после регистрации море любви в вашем распоряжении. В 27 лет и decent, reliable, serious именно Вы становитесь объектом пристального внимания, а не наоборот.

Через неделю лёгких переписок я позвонил и пообщался лично, проявляя страстное желание увидеть, сообщил о скорой поездки к избраннице for acquaintance. Вы не представляете какие чудеса творят IP-телефония и прокси-сервера. Окучивать параллельно можно столько же, сколько хватит времени, сил и мужского здоровья (на данный момент встречаюсь с 3-й). Сообщив о прилёте n-рейсом from Stockholm, вскорости мило ожидал её с тупым улыбающимся взором в Шереметьево, табличкой в зубах «Thomas» (как соседского кота) и хилым букетом роз. Меня встречала Надежда, юная, стройная брюнетка с 3-м размером буферов в обтягивающем платье. Добрался с пустым чумаданчиком на колёсиках до вокзала, попрощался и домой, якобы to the Hotel. Идеальное знание английского для шведа необязательно, да и шведского, на самый крайняк можете оказаться эмигрантом. Главное говорить чётко и с сильным акцентом.

От начала до конца вас будет сопровождать шокирующие факты, так что не удивляйтесь так сильно. После прогулки по Москве напросился в гости. За 10 грёбаных лет ныканий мне ни одна чая не налила с бутером на первой встрече дома, а тут никто иной как «тёща» по стойке смирно в зубах 5 салатов, голубцы, холодец, борщ, в общем, все прелести русской кухни и не поверите – сама наливает мне беленькой. После чего тёща отправилась к подруге с ночёвкой.

Вы думаете минет женщинам неприятен, а в попу больно? Я тоже так думал. Больше 2-х раз меня не хватило, но эти 2 раза стоили всех 10 лет половой жизни, меня 2-й раз лишили девственности и первый раз я был скорее пассив чем актив.

— Классно, – призналась она.
— Да, заебись,- не выдержал я.

Одно плохо — после провала Штирлица бьют, и бьют жестоко.


(c)Андрей Федорин

Про иммунитет и свободу прессы

Утром подполковнику Ерофееву позвонили из штаба.
– Иван Иваныч, к вам едет журналист – Виктория Админовна Новицкая. Видный борец за свободу слова. Будет делать репортаж о буднях подразделений МВД в Чечне. Покажите все, что она захочет. Из того, что можно. Да, вы уж будьте с ней помягче. Всё-таки слабый пол.
– Вас понял.

Едва Ерофеев повесил трубку, как раздался новый звонок. На этот раз звонили с КПП.
– Товарищ подполковник, это сержант Лебедев. Здесь какая-то женщина подъехала, говорит, что она представитель свободной прессы. Странная. Требует, чтобы мы её пропустили во имя свободы слова.
– Сейчас буду, – сказал Иван Иванович и, с предчувствием чего-то недоброго, отправился встречать гостью.

– Новицкая, Виктория Админовна, – представилась молодая женщина на КПП. – Журналист.
– Ерофеев, Иван Иванович. Подполковник милиции. Прошу, проходите.
– Ну, рассказывайте, где вы тут геноцидом занимаетесь, – весёлым голосом поинтересовалась Новицкая, едва они оказались в расположении части.
– Чем?
– Геноцидом. Ой, да вы же всё отлично понимаете.
– Вы что-то путаете.
– Так, ясно. Не хотите сознаваться? Что ж, придётся самой всё осмотреть.

Виктория Админовна деловито направилась вглубь военного лагеря.
– Ну вот, что и следовало ожидать – яма для заложников. Как вы её называете? “Зиндан”?
– Раньше это называлось воронкой от снаряда. После того, как воронку засыпали, она никак не называется.
– Да-да. Я и говорю – “зиндан”, – не стала спорить Новицкая и проговорила в свой диктофон: «В центре лагеря обнаружена большая яма, совершенно очевидно используемая для содержания заложников из мирного населения. Похоже, что она была спешно засыпана перед моим прибытием…»
– Какие заложники, о чём вы?!
– О чём? Ни о чём, а о ком! Для вас что, люди – “что”? Как вещи? Средство для извлечения прибыли? Ну, конечно! Всё сходится! Яма пуста потому, что заложников у вас уже выкупили!
Иван Иванович ошарашено посмотрел на Новицкую.
– Что, нечего возразить? Пойдём дальше.

Некоторое время они шли молча.
– Ой! – неожиданно вскрикнула корреспондент. – Ой!
– Что такое?
– Вы не посмеете, – твёрдым голосом заявила Виктория Админовна.
– Что не посмею?
– Расстрелять меня.
– С чего вы взяли, что я собираюсь вас расстреливать? – искренне изумился Ерофеев.
– Уж поверьте, знаю, – усмехнулась журналистка. – Ведь вы же не зря подвели меня к этой стенке. И омоновцы ваши с автоматами тут как тут. Ой, не зря.
– Да здесь везде стенки! Это вот, например, стена столовой. А с автоматами – это караульные. Стрелять будут только в самом крайнем случае, при нападении на часть. Видите? Никто в вас не стреляет и стрелять не собирается.

Новицкая пристально посмотрела в глаза офицера.
– Кажется, я поняла. Расстреливать меня вы опасаетесь, поэтому решили просто инсценировать расстрел: запугать хотите. Так и есть.
– Что есть?
– Инсценировка. Ну, вот опять, что я говорила? Подполковник, как вам не совестно – за последние пять минут ваши подручные уже два раза имитировали мою казнь.
– Два раза прошли мимо вас на пост, – поправил Ерофеев. – Такая уж у них служба.
– Имитировали мою казнь! Но я вас всё равно не боюсь. О ваших грязных методах узнает весь цивилизованный мир!
– Чёрт возьми, мы на войне! А на войне люди в погонах всегда вооружены. Должны же мы как-нибудь защищаться?
– От мирного населения? – скептически улыбнулась корреспондент. – Ну-ну. Ладно, бросьте оправдываться. В этом нет нужды. Я признаний от вас не требую. Это раньше признание было царицей доказательства. Сейчас другие времена. Теперь, чтобы выявить истину, достаточно личного мнения представителя свободной прессы.
– Ещё раз говорю, это не лобное место, как вам показалось, а столовая. Кстати, раз уж мы здесь, пообедать не желаете? У нас сегодня борщ. Вы же, помнится, собирались писать о наших буднях.
– Как же это примитивно, подполковник. Неужели вы серьёзно думаете, что я буду есть вашу, наверняка, отравленную пищу? Ваш ядовитый борщ!
– Обычно все едят. А так, даже и не знаю, что вам ещё предложить.
– Намекаете, что мне пора отправляться восвояси? Гоните меня? Как же это убого, Ерофеев. Боитесь правды? Правильно боитесь. Если чудом вырвусь отсюда, то о том, что творится здесь под вашим руководством…

Новицкая распалялась все больше и больше. От слов о свободе слова, она незаметно перешла сначала к крикам, а затем к воплям об этой самой свободе. Ерофеев молча шел рядом. На душе офицера было тяжело.

Выйдя за КПП, Виктория Админовна, по-прежнему истошно голося что-то невразумительное, уселась в машину и уехала.

Ерофеев после отбытия Новицкой ещё долго стоял у ворот части, полностью погрузившись в свои мысли. Думал он не о Виктории Админовне и её угрозах. Подполковник вспоминал, как обстреливаются по ночам позиции его части, как несколько дней назад подорвались на мине несколько его бойцов, а также о многом другом из того, что оказалось совершенно неинтересным для журналистки. “Лишний раз убеждаешься: правда о войне у каждого своя”, – мысленно подытожил Ерофеев.

– О чём задумались, товарищ подполковник?
– О правде, Лебедев. Похоже, что у всех она разная. После встреч с такими посетительницами особенно ясно это осознаёшь.
– А-а-а, – протянул сержант и понимающе покачал головой.
– А ты что о ней думаешь? – поинтересовался офицер.
– Дура она, Иван Иванович.
– Я о правде.

Лебедев задумался, лицо его стало каким-то просветлённым.
– Я думаю, правда, что сегодня борщ из свежего мяса будет? Надоели консервы до смерти.
– Будет, – усмехнувшись, подтвердил предположение Лебедева Ерофеев. – Хотя не знаю, возьмётся ли кто-нибудь его есть. Он отравленный. Если верить нашей милой гостье.
– Это ничего, есть будут, не сомневайтесь. У нас к яду журналистскому иммунитет.
– Надо же. Врождённый?
– Нет, привитый.
– Это где ж прививают? И, кстати, чем?
– Да здесь и прививают. Пулями, – ответил Лебедев и безмятежно улыбнулся.

(c) Хуй с горы

(no subject)

- Я вчера без напряга сожгла 800 килокалорий.
- Так-так-так, отсюда поподробней. Я записываю.
- Просто забыла пиццу в духовке


Разговаривают две блондинки:
Первая говорит:
-Слушай, у меня без конца, сердце болит.
На что вторая в ответ:
-А я вообще, без конца жить не могу.


- Папа, а почему ты не бросишь пить?
- Потому, сынок, что твой отец никогда не бросает начатое дело!..